Пролог
Тучи сгущались над страной, которая всё ещё – скорее уж по привычке, нежели в силу традиции – называлась в народе Чагатайским улусом. Давно расколотый на два враждующих государства, удел этот переходил из рук в руки, раздираемый тысячей противоречий между Мавераннахром под властью тюркской аристократии и по-прежнему чингизидским Могулистаном. Восток и Запад некогда монолитного ханства пытались поглотить друг друга, до последнего отстаивая первенство чести и потрясая уложениями Чингиз-хана.

Всё пошло прахом, когда амир Казаган, давно покончивший с монгольским владычеством в Мавераннахре, в 1358 году сам пал жертвой мести могулистанского хакана Тоглук-Темура, подкупившего нойона Кайхосрова. Убитый на охоте правитель не оставил завещания, так что молодой Темур Тарагай, которого Казаган приблизил к себе в последние годы, казалось бы, вполне мог рассчитывать на трон при должной поддержке и здравомыслии остальных вождей. Многое в истории нашего края сложилось бы иначе, но право рождения, как это случалось не раз, возобладало над трезвым расчётом: корона, обойдя прославленного воителя, досталась никчёмному отпрыску покойного. Недолгим оказалось правление безвольного Абдуллы, ну а после его убийства заговорщиками страна окончательно погрузилась в кровавое безвременье.

Только сильная рука способна была тогда утвердить мир, а в условиях анархии и междоусобицы на просторах Турана единственной серьёзной силой оставалось войско соседнего Могулистана. В 1361 году Тоглук-Темур легко покорил Мавераннахр, ненадолго объединив обе части улуса Чагатая. Передав власть над завоёванной державой своему сыну Ильяс Ходже, он сделал неожиданный ход, утвердив амира Темура владетелем Кеша и приставив опытного барласского полководца к могульскому царевичу. Увы, тщеславный наследник не оценил родительской мудрости, немедленно попытавшись расправиться с неудобным советником. Именно тогда Темур заключил в Балхе союз с внуком Казагана – амиром Хусейном, чтобы изгнать захватчиков с родной земли.

Уже в 1364 году союзники одерживают под Кешем решительную победу над могулами, вытесняют Ильяс Ходжу из Мавераннахра и занимают Самарканд. Но вновь повторяется история с Абдуллой: знатное происхождение открывает Хусейну путь к верховной власти, оставляя Темура не более чем главной опорой шаткого престола. Так что объединённое войско Турана, призванное отразить новое вторжение с Востока, возглавил следующей весной именно амир Хусейн – странное решение с точки зрения стратегии, зато безупречное с позиций высокого родства.

Наша история начинается 22 мая 1365 года, когда армии Мавераннахра и Могулистана сошлись в смертельном противостоянии под Чиназом. Тучи сгущались...
Глава I
Грязевая битва
«Когда свой меч заносит небосвод,
Он равно злым и добрым зло несёт».


Алишер Навои
I
У сердца Азии, где горные хребты
Пересекают половину мира –
От Рума до седых вершин Памира
Оазисы волшебной красоты

Затеряны, как в море острова,
Вдоль каменных подножий и в лощинах,
А за песками, к Северу – трава
Степей и мрак в заснеженных равнинах...

Там реки с гор не достигают моря,
Как слуха бека – стон людского горя.
II
Ярилась вихрем пыль Великого Пути
От Средиземноморья до Китая,
И рок, над караванами витая,
Колодец либо смерть им мог найти.

Десятки, сотни караванных пут
Века в аркан стремительный связали,
Но споры на Пути решал не суд,
А золото и блеск дамасской стали.

Разбойничьи бесчинствовали страсти,
Не зная над собой державной власти.
III
Земля, познавшая сражений без числа,
На чьих сынов арабы и монголы
Надеть пытались рабские оковы,
Страданий много ты перенесла!

И наконец явиться должен вождь,
Что принесёт покой Мавераннахру,
Как в саратан – животворящий дождь,
Пролившись над скупой пустыней чахлой.

Пока мечи не вынуты из ножен,
Порядок в государстве невозможен.
IV
В волнах Сайхуна отражались небеса,
Где было солнце тучами закрыто.
Кому судьба в той схватке быть убитым?
По ком прольётся первая слеза?

Нахмурившись, сходились облака,
Сурово озирая поле брани.
Подобно им, столкнутся тут войска,
И битвы гром среди долины грянет.

Кому бывать владыкой Самарканда,
Решалось ныне на брегах Яксарта.
V
Никто не сжалится – ни чагатай, ни джет,
Застывшие беззвучно перед боем.
Какому полководцу стать героем –
Амиру Балха иль Ильяс Ходже?

А то – Темуру, чей известен нрав
По штурму укреплений Сеистана,
Где он, спокойный облик потеряв,
Рубился смело, страстно, неустанно.

Над ними небо стало цвета стали,
Которой тело воины сковали.
VI
Подобно молниям, скрестившимся в бою,
Исторгнув брызги пламени и крови,
Две армии перед началом бойни
Доводят до предела мощь свою.

Кто даст сигнал? Когда начнётся сечь?
Кому открыть разгул резни кровавой,
В которой лишь один владыка – меч –
Своею вдоволь насладится славой?

Спокойствие довлело над войсками
Звенящей тишиной под облаками.
VII
Среди безмолвия возник протяжный крик,
Подхваченный степным многоголосьем.
То клич барласов, вызовом что бросил
Темур могулам, ринувшись на них.

Его немногочисленный отряд
Из огневых и верных чагатаев
С налёту смял к нему ближайший ряд,
Врагов на всём скаку с коней сметая.

Амир, не сожалея об уроне,
Проделал брешь в монгольской обороне.
VIII
Ряды смешались, и теперь один отряд,
Открыв для войска маленькие двери,
В бою неся жестокие потери,
Ни на аршин не двигался назад.

Молниеносный натиск был силён,
Но сотрясал кочевников недолго:
Отряд наполовину истреблён
Был прежде, чем к нему пришла подмога.

Амир Хусейн повинен был в исходе
Атаки, судьбоносной по природе.
IX
Темур, отбившийся от вражеских клинков,
Свирепым взором зацепил амира:
Тот, отрешившись полностью от мира,
Слал в бой войска, как на убой – быков.

Монголы же, сомкнув свои ряды,
Уже собрали силы для прорыва,
Когда стена взвихрившейся воды
От взора их противника укрыла.

Так было предназначено судьбою,
Что битву ту прозвали Грязевою.
X
Потоки хлынули с разверзшихся вершин,
Зловеще поднебесье засверкало
И саблями слепящего металла
Хлестнуло землю посреди равнин.

Огонь с небес упал в толпу людей,
Внушая страх бестрепетным героям –
Их вопли, стоны, ржанье лошадей
Повисли над сраженьем адским воем.

Но грянул гром, и звуки вмиг исчезли,
Как исчезают в ножнах жала лезвий.
XI
Прилив решимости номадов обуял:
Как будто с бурей слившись воедино,
Собой заполонили всю долину,
Обрушив на врага ударов шквал.

Но кто мог знать, что движет ими страх
И суеверный ужас перед громом?
Что лишь на первых сможет он порах
Им послужить толчком к атакам новым?

Животный страх удваивал ту силу,
Что чагатаев жизни уносила.
XII
Удар кочевников нанёс врагу урон,
Не совместимый с чаяньем победы.
И худшие могли случиться беды,
Не прозвучи тут с новой силой гром.

И, убегая от успеха прочь,
Старались джеты в войлок завернуться
Затем, чтоб переждать грозу и ночь,
А после уж к сражению вернуться.

Темур спешил союзнику навстречу,
Хоть конь его был в сече покалечен.
XIII
Барлас был холоден, надменен и суров,
Измотан схваткой жаркой до предела,
А с пеной, что со скакуна летела,
Горячая его мешалась кровь.

Тяжёлый взгляд из-под густых бровей
Пронизывал сподвижника с укором:
Впоследствии немногих из царей
Оставит жить, таким окинув взором.

Недаром больше, чем стрелы и яда,
Страшились все темуровского взгляда.
XIV
Хусейн не выдержал, отвёл свои глаза,
Но вместе с тем в седле держался ровно,
А вёл себя при разговоре, словно
Не чудом сберегла его гроза.

Упрёк предчуя, начал было так:
– Наш барангар на четверть уничтожен...
Моих волков рубили, как собак,
Не дав им сабли выхватить из ножен!

Так что прикажешь – биться здесь до смерти
Иль отступить в дождливой круговерти?
XV
Темур ответствовал спокойно, не спеша:
– Что барангар? Невелика потеря.
Прости, хазрат, но я уже не верю,
Что у твоих людей была душа.

Плох воин, растерявшийся в бою,
Достоин казни – избежавший боя,
И тот, кто ныне дал отпор в строю,
Снискал не злато – почести героя.

А волки, не сверкнувшие клыками,
Достойны ль зваться долее волками?
XVI
Не дал, промедлив, ты ряды их разорвать,
Пока хакан был попросту растерян,
Теперь твердишь о собственных потерях,
Как будто в том моя повинна рать.

Сейчас противник громом поражён,
И, хоть числом нас превосходит вдвое,
Ему мы можем нанести урон
И снова овладеть своей судьбою.

Так действуй же – подай сигнал к атаке,
Иначе завтра выживем ли в драке?
XVII
– Но наступление к погибели ведёт!
К чему сейчас ненужное геройство?
Возможно ль с поредевшим нашим войском
Нестись через пучину грязи вброд?

Кто знает, может, это ложный страх,
А под своими мокрыми плащами
Враги скрывают ноги в стременах
И руки с обнажёнными мечами?

Уж лучше утром, сотворив молитву,
Возобновим мы прерванную битву.
XVIII
– Молиться истово ты волен день и ночь,
Ни одного не уничтожив джета,
Но знай, что с первым проблеском рассвета
Уж сам Аллах не сможет нам помочь.

Ещё есть шанс продолжить этот бой,
Необходима лишь твоя команда:
Сразим могулов и устроим той
На площадях Святого Самарканда.

А если ты промедлишь до восхода,
То мало кто вернётся из похода.
XIX
– Ты богохульствуешь, безумствуешь, амир!
Пророк не бросит воинов Аллаха:
За нами – знать всего Мавераннахра,
А для неё Ильяс – не джахангир!

– Когда орда, не ведая границ,
Ворвётся на майданы Самарканда,
Верхи падут сиятельные ниц
И от врага подачкам будут рады.

Не жди от Неба ни чудес, ни силы
– Всевышний ниспошлёт лишь Азраила!..
XX
Темур, взнуздавший подведённого коня,
Хусейну больше не сказав ни слова,
Помчался прочь, но мысленно он снова
В атаку шёл, соратника кляня.

А небо словно продырявил меч
– Река не возвращала отраженье,
И было ясно: пагубная течь
Продлится дольше, нежели сраженье.

Казалось, будто в хаосе первичном
Всё растворилось, ставшее привычным...
XXI
Темуру чудилось, что продолжает бой
Свет молний, отдававший блеском стали.
Казалось, барабаны грохотали,
На гибель увлекая за собой.

Две армии сморил тяжёлый сон,
В двух лагерях уныние царило,
И каждый знал, что будет побеждён
Тот, кто свои переоценит силы.

Всем было ясно: в утреннем сраженье
Определится чьё-то пораженье...
XXII
Ночь отступала, а свинцовый небосвод,
Как будто страшной упиваясь битвой –
Унылый, безнадёжный и тоскливый –
Долину превратил в водоворот.

Земля не отличалась от воды,
В грязи тонули ноги и копыта,
Но для амиров за ночь от беды
Пути к отходу были перекрыты.

А джеты, примирившиеся с громом,
Решили дело завершить разгромом.
XXIII
Волной безудержной пошли они вперёд,
На барангар нацеливаясь мощью.
Но кто мог знать, что беспросветной ночью
Сюда Темур войска переведёт?

Номадов встретил смертоносный рой:
Кошун стрелков из верных чагатаев
Переломить сумел неравный бой –
Враг повернул, поспешно отступая.

Попав в ловушку, что Барлас расставил,
Ильяс Ходжа лишился лучших сабель.
XXIV
И лишь тогда Хусейн к атаке дал сигнал:
В тягучей, жадной жиже утопая,
Коней лихих помчали чагатаи,
Обрушившись на джетов словно вал.

Столкнувшись в поединке, две волны
Обагрены горячей были кровью,
Но, так как силы были неравны,
Бой перешёл в бессмысленную бойню.

Слепая ярость подавляла доблесть,
Как зависть побеждает в людях совесть.
XXV
А тот, во взоре чьём огонь земной погас,
Знал, что обычай будет непреложен:
Что труп его, с коня монголом сброшен,
Нещадно будет втоптан в эту грязь.

И прежде чем прервётся жизни нить,
Старался каждый биться, как мужчина,
Хоть одного надеясь прихватить
С собою в эту страшную пучину.

Но вот земля, ошмётками взлетая,
Последнего накрыла чагатая...
XXVI
И, вскинув тело в пропотелое седло,
Темур предстал перед своею ратью:
– Теперь пришло и наше время, братья,
Погибнуть в битве недругам назло!

Не для победы в бой сейчас пойдём,
А потому, барласы, бейтесь смело –
Пусть каждый воин прогремит как гром,
А после бездыханным ляжет телом.

И я клянусь вам: наше пораженье
Грядущие оценят поколенья!
XXVII
Барласы с криками помчались на врага,
Подняв клинки из воронёной стали,
Подобно озверевшей волчьей стае,
Которой жизнь уже не дорога.

Их предводитель, не жалея сил,
Себе мечом прокладывал дорогу,
Покуда сам в пылу не получил
Удар копьём, насквозь пронзивший ногу.

Пред ним горой возник монгольский воин,
Что поединка с дивом был достоин.
XXVIII
Амир, с трудом превозмогая боль в ноге,
Отвёл удар, обрушившийся сверху,
И, в обороне высмотрев прореху,
Вложил в свой выпад мысли о враге.

Но перед тем, как тот упал с коня,
Рука его кривой клинок взметнула,
И сабли сталь, о лезвие звеня,
Пронзила руку правую Темура.

Однако, несмотря на вспышку боли,
Тот не утратил разума и воли.
XXIX
Обезоруженный, израненный Барлас
Уже готов был к гибели от стали,
Как вдруг вокруг него могулов смяли
И вывели из боя в тот же час.

Не подоспей хусейновский отряд,
Иль задержись на краткое мгновенье,
Сахибкираном бы тогда навряд
Теперь гордилось наше поколенье.

Коль скоро выжил, встретившись со смертью,
То воля Неба есть на то, поверьте.
XXX
...За горизонтом скрылся крохотный отряд –
Осколок славной армии амира,
Что покорит впоследствии полмира,
Своих при этом не считая трат.

Ильяс Ходжа в сраженье победил,
Путь в Самарканд – открыт перед монголом,
Но хватит ли теперь у войска сил
Столицей овладеть одним напором?

В суровый час над землями Турана
Взошла звезда судьбы Сахибкирана...
Глава II
Сарбадары

«Народу своему коль дашь себя ты в дар,
Запомнит на века тебя и млад, и стар».

Хосров Дехлеви
I
Исламодоблестный, Битвопобедный град,
Руками возведённый человека,
Хранит Судьба, а потому от века
Ничто не уничтожит Самарканд.

Рождал тиранов злополучный век,
Меняла их коварная эпоха...
Дела и мысли позабыты тех,
Кто злобой жил и умер от подвоха.

Лишь тот добился славы и успехов,
Кто не щадил в бою своих доспехов.
II
Завоевателей жестоких череда,
Пытаясь покорить великий город,
Пускала в ход предательство и голод,
Но честь и благородство – никогда.

Чингиз, поставив пред собою цель
Им овладеть до сотого колена,
Разнёс до основанья цитадель,
Велев разрушить крепостные стены.

Степняк не ведал: главная преграда
Не в укрепленьях – в духе Самарканда.
III
Ильяс Ходжа, в бою победу одержав
И перейдя заветные границы,
Уж грезил, как падут пред ним столицы
Далёких и неведомых держав.

Он одержим был тайною мечтой
Продолжить дело грозного Чингиза,
Объединив под собственной пятой
Просторы от Кашгара до Тебриза.

Но прежде нужно твёрдо стать ногами
На земли, что оставлены врагами.
IV
К соборной площади стекался местный люд:
Перед лицом надвинувшейся кары
Разнёсся слух о том, что сарбадары
На курултай сподвижников зовут.

И у толпы, что нынче собралась,
Единственным предметом обсужденья
Была внезапно свергнутая власть
И результат недавнего сраженья.

Звездой в ночи мелькнула для народа
И скрылась долгожданная свобода.
V
Витал над площадью разноголосый гул,
Но тут врата мечети распахнулись,
И в лабиринте махаллей и улиц
Стал ветер слышен, что с Востока дул.

Три человека вышли на гузар
В сопровожденье Шейха уль-Ислама.
Толпа, что бушевала, как базар,
Застыла на просторе регистана.

Лишь ветер колыхал в тиши одежды
Людей, умолкших в чаянье надежды.
VI
На возвышение поднялся сарбадар
Лет тридцати – величественный, статный;
Открытый взор разил, как меч булатный,
Глубокий голос заполнял гузар:

– О самаркандцы, я, Мавлян-зада,
Взываю к правоверным мусульманам.
Ужель наш город больше никогда
Не даст отпора иноземным ханам?

Ужель оплот священного Корана
Повергнет в прах орда Могулистана?
VII
Правитель, будучи монголом поражён,
Укрылся в Балхе, словно черепаха,
А силами нукеров Кабул-Шаха
Нам не спасти детей своих и жён.

Вазир-агзам, израненный в бою,
Почти лишённый жизни под Ташкентом,
Не мог поддержку оказать свою,
И нам ли упрекать героя в этом?

Но трусости Хусейна нет прощенья,
Как нет пределов нам для возмущенья!
VIII
Оставив подданных на произвол судьбы,
Вовек он не избавится от срама
За то, что бросил колыбель Ислама,
Как колесо, слетевшее с арбы.

А откуп, как и подкуп, не спасёт
Наш Самарканд от грозного вторженья –
В борьбе найдёт убежище народ,
Воспламенившись духом для сраженья.

Мы сами станем родины заслоном,
Восстав непобедимым легионом!
IX
Теперь к советникам Дивана обращусь:
Лишь тот, кто станет во главе народа
До славного иль чёрного исхода,
Отечеству докажет, что не трус.

И тот, кто дать способен этот бой,
Кто станет тугом воинству Аллаха,
Кто поведёт нас в битву за собой,
Пускай об этом говорит без страха!..

Молчанье беков пред лицом удара
Ответом было речи сарбадара...
X
Кривой усмешкой одарив немых вождей,
Стоявших рядом с пятничной мечетью,
Недобрым взглядом их стегнув, как плетью,
Отвлёк вниманье на простых людей:

– Видать, наш вождь амир Абдураззак
Сказал нам правду об аристократах –
О том, что сила города в низах,
А не в роскошных княжеских палатах.

Клянусь, что лучше буду я повешен,
Чем вместе с ними в подлости замешан!
XI
Сейчас, сограждане, вам выбор предстоит:
Захватчикам отдать столицу даром,
Иль, оборону вверив сарбадарам,
Перед врагом в единый слиться щит.

Клянусь свободой, что Мавлян-зада
Не пожалеет крови для победы:
Пока мы живы, джеты – не беда,
А после смерти – что нам эти беды?

Спросите братьев, павших у Яксарта,
Как поступить вам, люди Самарканда!..
XII
Среди собравшихся пронёсся ветерок,
Что сам собою превратился в бурю:
Слова витии в криках потонули
Толпы, пришедшей в яростный восторг.

Порыву духа не было конца,
И слабый силу чувствовал героя:
Воспламенились смелостью сердца
Перед лицом решительного боя.

Ещё никто не знал, что с этим гулом
Пришёл конец заносчивым могулам...
XIII
...И был поистине невиданный успех
Защитников твердыни Самарканда,
И было время длительной осады,
Постылой одинаково для всех...

От неизбывной ярости дрожа,
Задумав взять противника измором,
Вообразить не мог Ильяс Ходжа,
Что лошадей его подкосит мором.

И лишь тогда он молвил приближённым,
Испытанным в сражениях нойонам:
XIV
– В суровый час я был, наверно, обречён
Подвергнуться такому униженью,
Когда нанёс мангусам пораженье
Дождём, а не сверкающим мечом.

А здесь, столкнувшись с горсткой удальцов,
Не пожелавших силе покориться,
Я принуждён, увы, в конце концов
Оставить вожделенную столицу...

Будь проклят день, когда имел несчастье
Отец с Темуром поделиться властью!
XV
Чего б достичь я мог, когда б не этот меч,
Подвешенный над родом Чагатая,
Законных прав моих не признавая,
Сумевший беды тяжкие навлечь.

Да, он разбит, но мне-то что с того?!
Хотя до трона – менее фарсанга,
Мне не суметь добраться до него –
Тому, кто бил кошуны Темур-Ланга!..

Так, проклиная Небо непрестанно,
Хан отступил к степям Могулистана...
XVI
...С той обороны миновал короткий год,
Когда по направлению к столице
Неслышно и поспешно, как лисица,
Из Балха вышел первый туманот.

Необозримый воинский черик
На полпути замешкался недаром,
И вот гонец помчался напрямик
От полководцев к смелым сарбадарам

С приказом передать главе Дивана
От двух амиров разные фирманы.
XVII
На третий день гонец предстал перед дворцом:
Мавлян-зада приветствуя пространно,
Он девять раз бросался неустанно
К стопам хокима преданным лицом.

А тот, нетерпеливо разломав
Печать Темура твёрдою рукою,
Письмо Хусейна положил в рукав,
На миг утратив видимость покоя.

И стало ясно: больше, чем Ильяса,
Хоким страшится ярости Барласа.
XVIII
Негромким гласом, не лишённым глубины,
Произнеся молитву из Корана,
Он приступил к прочтению фирмана
Среди густой и вязкой тишины:

«Храбрейшего из доблестных бойцов,
Оплот Ислама и грозу монголов,
Блюстителя заветов праотцов,
Противника усобиц и раздоров,

Вождя народа, воина Аллаха
Амир Темур приветствует из Балха.
XIX
До слуха нашего молва дошла о том,
Что, обратившись к бекам за подмогой
И не найдя её, рукою строгой
Казнили малодушных сих потом.

Мечом героя ведает судьба:
Расплата за подобную измену
Равняет и владыку, и раба,
Карая всех заблудших непременно.

Поступок ваш достоин снисхожденья,
Что может стать основой для сближенья.
XX
Найдя пристанище в долине Кани-Гуль,
Войска остановив на ровном месте,
К себе вас ожидаю, дабы вместе
Устроить здесь охоту на косуль.

Украдкою, внезапно, словно вор,
Я не желаю овладеть столицей
И верю, что взаимный договор
Воздаст нам небывалою сторицей.

За жизнь главы почтенного Дивана
Ручаюсь честью собственного клана.
XXI
В скорейшем времени надеюсь лицезреть
Прославленного в битвах полководца,
Что уподоблен свежему колодцу,
В пустыне отражающему смерть.

И, не стремясь хокима подгонять,
Оставив дом, отправиться в дорогу,
Хочу напомнить: воинская рать
На месте этом простоит недолго.

Желая дружбу выразить на деле,
Я буду ждать вас целую неделю».
XXII
Письмо дочитано, и только тишина
Ласкает свет в узорчатых оконцах.
Бессильный страх почтенных царедворцев
Раскрыть сумела полностью она.

Не в силах пламя удержать в крови,
Начальник стражи, войска и охраны
Абу Бакир из рода Келеви
Сказал оторопевшему Дивану:

– Как видно, зов степного властелина
Для вас сошёл за голос господина!
XXIII
Забыть успели вы, учёные мужи,
Дни нашей славы в самаркандской сече.
Так знайте: хоть они уже далече,
Победы над врагом – не миражи!

С Ильяс Ходжой сумели совладать,
С валов его низвергнув многократно,
Ужели убоимся нынче рать,
Что им в грязи растоптана нещадно?

Нам, одолевшим полчища хакана,
К чему дрожать пред воинством Турана?..
XXIV
Его воззвание приветствуя, Диван,
Что пребывал в растерянности долго,
Внезапно преисполнился восторга,
Но тут ответ Мавлян-зада был дан:

– Нельзя одно посланье обсуждать,
Не дочитав последнего фирмана,
Тем паче что на нём стоит печать
Почившего амира Казагана...

Всевышний, на Хусейна нет управы
В стремлении чужой коснуться славы!
XXV
О чём же пишет он? Читай, Абу Бакир! –
Сказал хоким начальнику охраны –
Покрытому рубцами великану. –
К чему стремится бывший наш амир?..

– «Правитель Балха, солнечных долин,
Валиахад амира Казагана,
Дворцов и цитаделей властелин
Желает мира славному Дивану,

А Самарканду – радости под сенью
Его благочестивого правленья.
XXVI
Ослаблен будучи в неправедном бою,
Не в силах отвести от вас удара,
Я ныне счастлив тем, что сарбадары
Снискали место подвигом в раю.

Надеюсь, добродетельный хоким
И воля просвещённого Дивана
Народный дух оставили таким,
Каким он посрамил орду хакана:

Истории неведомы примеры
Подобного бесстрашия и веры.
XXVII
Но тем не менее, желая лишь добра,
Во избежанье стычек и раздоров,
Предполагаю, для переговоров
Пришла благоприятная пора.

Я, убоясь заслуженный покой
Столицы рушить древнего Турана,
Остановил хазары за рекой
У канигульской солнечной поляны.

В долине той, цветами знаменитой,
Хокима жду достойного со свитой.
XXVIII
Приму за счастье почитать среди друзей
Хурдека Бухари, Абу Бакира,
Мавлян-зада, чья воля и секира
Вооружила «город без князей».

Богатырей, что, родину любя,
Сплотились под знамёнами Корана,
Желаю вскоре видеть у себя,
Как дорогих посланников Дивана.

И пусть Аллах мне кару уготовит,
Коль допущу пролиться вашей крови».
XXIX
Ещё под сводами последние слова
Не отразились величавым эхом,
Как, призрачным навеяно успехом,
Вступило облегчение в права.

И лишь хоким, нахмурившись, сказал:
– Я за султана сладкими речами
Услышал лишь карающий металл,
Что заострён любовно палачами.

Его медоточивые дастаны
Уже вождя сгубили Сеистана.
XXX
Темур безжалостен бывает и суров,
К мольбам не расположен о пощаде,
Жестокосерден в длительной осаде,
Но честен в отношении врагов.

Мы с вами в путь отправимся сейчас
Не потому, что верим лицемеру,
А потому, что доблестный Барлас
Достоин уважения и веры!

...И поздней ночью во главе отряда
Он миновал заставы Самарканда...
XXXI
Хоким, не ведая о близости конца,
Желая поскорей вернуться с миром,
Дорогу к наступающим амирам
Пройти сумел стремительней гонца.

Владетель Балха, в предрассветный час
В засаде затаившийся бесшумно,
Не думал, что недремлющий Барлас
Сюда нагрянет во главе кошуна.

Хусейна завораживая взглядом,
Наполнил речь насмешкою и ядом:
XXXII
– Как удивительно: мы, чая превзойти
В радушии своём один другого
И наудачу выйдя из-под крова,
Столкнулись тут – на правильном пути...

Торжественно приветствуя гостей,
Сказал во всеуслышанье хокиму:
– Хвала Аллаху, в этой темноте
Он мне промчаться не дозволил мимо,

А то б Мавлян-зада уж слишком рано
Вошёл под кров Хусейна Гурагана.
XXXIII
Признать согласен я: отважные гази,
Мавераннахра славные батыры
Явились по желанию амира
Хусейна, чей шатёр стоит вблизи.

А если так, то мой священный долг
Не отказать хоть вам в гостеприимстве,
Чтоб не пошёл изменнический толк
О якобы слабеющем единстве...

Хусейн, бессильно подавляя ярость,
Едва кивнул, от злобы задыхаясь...
XXXIV
Пир у барласов затянулся допоздна,
Но, отпустив соратников по стану,
Темур главе столичного Дивана
Заметил, что сегодня не до сна:

– До той поры не смеем отдохнуть,
Пока не решена судьба столицы:
Кому из нас туда продолжить путь,
Кому – на юг отсюда удалиться...

На что хоким ответил:
– На рассвете Решенье то обсудим на совете...
XXXV
Махнув досадливо здоровою рукой,
Барлас сказал решительно на это:
– Безумец, ожидающий рассвета,
Наутро распростится с головой!

Мне не забыть кровавую зарю,
Что осветила Битву Грязевую –
Тогда винил, доныне же корю
И буду осуждать, пока живу я,

Тех, кто, на свет надежды возлагая,
Себе дорогу сокращает к раю.
XXXVI
Спасая подданных, восхода ты не ждал,
Не сожалел о сумерках ни разу,
Да и потом, издав свои указы,
Наверняка в потёмках пребывал.

Зачем, подушный отменив налог,
Ты недостойных допустил до власти?
И в возвышенье как случайном мог
Тщеславно отвернуть лицо от знати?

Зачем к успеху славного разгрома
Добавил ты позорные погромы?!
XXXVII
Хотя казнить тебя немедленно могу,
Не навлеку на витязя несчастья
За то, что защитил своею властью
Сестру мою – Кутлуг Туркан-агу.

К тому же, словом связанный с тобой,
Отречься не посмею я от клятвы:
Всевышний знает – истинный герой
Изменою не жнёт кровавой жатвы.

Но, если помнишь, я не слал фирмана,
Где приглашал советников Дивана.
XXXVIII
За безопасность их не стану отвечать
Теперь, когда указ из Хорасана
Тебя лишил правительского сана.
Ты узнаёшь на грамоте печать?..

Хоким прочёл и усмирил свой взгляд,
Где разгорались огненные страсти:
В своём письме амир Аль-Муайяд
Ему отречься повелел от власти.

Темур и сарбадары Хорасана
Договорились о судьбе Турана.
XXXIX
Собравшись с силами, промолвил: – Как вода,
Что исчезает в пламени пустыни,
Меня покинуть счастье может ныне,
Но слава и победа – никогда!

Темур ответил: – Боль душевных ран
Великих жизней унесла немало.
Пусть даже я, по-твоему, тиран,
Но без меня тебя б к утру не стало.

Теперь прощай – тебе придётся скрыться,
А нам – вернуть себе свою столицу...
XL
Когда хоким в сопровождении людей
Барласа вышел на простор долины,
Пред ним открылась жуткая картина –
Тела его повешенных друзей.

Амир Хусейн на взмыленном коне
Его окликнул, гордо вскинув брови:
– Я не нарушил слова, и на мне
Ни капли нет пролитой мною крови!

Когда б не хитроумные уловки,
То и тебе не миновать верёвки!..
XLI
...В рассветной дымке грозовой исчез хоким,
Отпор монголам давший дерзновенный,
Но вместе с тем – бессильный пред изменой,
Хусейном занесённою над ним.

Уже потом Темурова звезда,
Что защитила пленника недаром,
Светилом станет раз и навсегда
Мятежным людям с Юга – сарбадарам.

А той далёкой ночью с Кани-Гуля
На Самарканд кошуны повернули...
Глава III
Раскол

«Не ты ли в горьком откровенье врагом мне друга показал?
И друг, озлобясь на мгновенье, под бубен третьего сплясал».

Абдулла Арипов
I
Над позолоченным безбрежием равнин
Лучи свободы солнце расплескало,
И два потока, вспенившись о скалы,
Для силы вящей собрались в один.

Но, сокрушив препятствия собой,
До той поры становятся рекою,
Покуда не иссякнут, как Узбой,
Пленённый пеклом вечного покоя.

Две головы собой не красят тела,
Как два исхода – праведного дела.
II
Страну холодную сковала цепко ночь –
Темна, как кровь на грязном поле битвы:
О ней воспоминанья не забыты,
Их, словно муху, не отгонишь прочь.

А шелест истьев тих, как разговор
Зачинщиков готовящейся смуты,
И опасений безымянный вор
Подкрался, будто в ичиги обутый.

Для государства кара двоевластья
Гораздо хуже лютого ненастья.
III
Честолюбивого хакана поутру
Терзала жажда яростной атаки,
И реял белым саваном во мраке
Имперский стяг Чингиза на ветру.

Перенеся немыслимый позор
От сарбадаров в хаосе сражений,
Он обратил беснующийся взор
К первопричине страшных поражений,

Надеясь, что наследие Турана
Вернётся к хану поздно или рано.
IV
Военачальника, что около сидел,
В Мавераннахре гнали из-под крова
С тех пор, как меч амира Кайхосрова
Был обнажён для пагубнейших дел,

Когда, измену возведя в кумир
Души, по наущению шайтана
Из-под знамён союзников амир
Бежал под туг орды Могулистана –

Не ведая в коварстве, что осада
Победой обернётся Самарканда.
V
Он говорил: – ...когда же хитрость удалась
Хусейну, то к холмам Афрасиаба
Созвал единомышленников, дабы
Присвоить завоёванную власть.

Темур?.. А что Темуру делать?
Он, Очами гнева молнии метая,
И вероломством этим потрясён,
Стерпел и принял волю курултая.

Но слабый не удержит трон надолго,
Как кипу шёлка – тонкая иголка.
VI
Амиру Балха, что величием храним
Свершений деда, славой Казагана,
Всё ж не затмить звезду Сахибкирана
И никогда не властвовать над ним.

Он сам приблизил собственный конец:
Вазир-агзам, наследник Тарагая,
Поступит точно так же, как отец,
Себя мечом от бед остерегая.

Сподвижник Тарагая Бахадура,
Я ненавижу гордого Темура!
VII
Однако ныне он – единственный оплот
Державы, что вздымается из праха,
И я уверен: волею Аллаха
Над краем власть он силой обретёт.

И если верен милостивый хан
Заветам предков, родине и ясам,
То он поднимет весь Могулистан
И поведёт к победе за Барласом.

А после... не придумана преграда,
Чтоб уберечь правителя от яда...
VIII
Хакан задумчиво лицо своё потёр:
– Скитаний годы и совместной службы
Едва ль позволят узы этой дружбы
Легко отбросить в алчущий костёр.

Сдаётся мне, придётся подождать
Нам в этом стане полного раскола,
Но уж потом-то – сразу бросить рать
На Самарканд для взятия престола.

Лишь одного теперь на свете жду я
– Когда они замечутся, враждуя.
IX
– Стена доверия подточена водой
Неутолимой жадности султана,
У горожан отнявшего нежданно
В доход казны последний золотой.

Не возмутить поборами народ,
Что натерпелся этого от ханов,
Но он посмел за тяжкий прошлый год
Теперь налоги требовать с дарханов,

Указы предыдущего Дивана
Спалив публично посреди майдана.
X
– Согласен, это не способствует тому,
Чтоб он носил до старости корону,
Однако с тем, кто вызов бросит трону,
Достанет сил разделаться ему.

Владыке тратить незачем покой
На диалог с могущественным Кешем:
Темур объявлен правою рукой
Хусейна, значит – тоже не безгрешен.

Каким путём наперснику тирана
Удастся покорить сердца Турана?
XI
– Пока – наперсник, но не в деле грабежа
И притеснений жителей столицы,
Едва от нас успев освободиться,
Бегущих вновь по лезвию ножа.

Темур людей от голода сберёг
Весьма высокой, право же, ценою,
Внеся в казну правителя налог
Из украшений, отданных женою.

Такое позабудется не скоро
И пригодится в случае раскола.
XII
Итак, властителю до тягостной поры
Осталось жить и царствовать недолго
Теперь, когда, забыв о чувстве долга,
Он не вернул сокровища сестры.

Темур недаром щедростью своей
Снискал в народе славу джахангира,
Султану ж, как известно, от людей
Досталось имя «подлого амира».

Судьба меж ними счастье разделила:
Темуру – слава, а Хусейну – сила.
XIII
– Да, имя славное полезнее клинка
В борьбе за власть, в погоне за удачей,
От силы ж нет ни славы, ни отдачи,
Когда она от чести далека.

Однако ты напомнил мне сейчас
О том, что башню этого союза
Не потревожит яростный Барлас,
Покуда крепнут родственные узы.

Темур живёт в согласии с женою,
А та Балхи доводится сестрою.
XIV
– Об этом думал я, покорнейший слуга,
Ничтожный раб великого хакана,
И осознал: струна Сахибкирана –
Его жена Ульджай Туркан-ага.

Одна она – связующая нить,
Что не даёт излиться возмущенью,
А стоит нам её перерубить –
Наступит час темуровского мщенья!

И я прошу соизволенья хана
Разжечь пожар в провинциях Турана...
XV
Одно мгновение в раздумьи проведя,
Ильяс Ходжа ответил Кайхосрову.
Изменник, не сказав тогда ни слова,
К стопам припал могульского вождя.

Он, оседлав текинского коня,
Поспешно слился с призрачною далью,
В тиши рассветной траурно звеня
Прощения не ведающей сталью,

Жестокие слова на сердце грея:
«Она должна погибнуть поскорее!..»
XVI
Покой собрания в правительском дворце
Вазир-агзама славного Турана
Был потревожен воином охраны,
Что известил вельможу о гонце.

Тот, ожидая радостных вестей,
Велел впустить нежданного посланца,
И вот в покои, полные гостей,
Вошёл нойон в одеждах чужестранца.

А под личиной этого покрова
Узнали все амира Кайхосрова.
XVII
Темуру думалось: стареющий амир,
Сполна владея магией обмана,
Один виновен в том, что для Турана
Судьбою стали войны, а не мир.

И потому волнующийся взор
Стал до того пугающе суровым,
Что был воспринят, будто приговор
Цареубийцей дерзким Кайхосровом.

Но тот на грани гибели и краха
Сумел не выдать собственного страха:
XVIII
– Великодушием известному в бою
Сахибкирану волею Аллаха
С благоговеньем нищего маддаха
Свою судьбу покорно отдаю.

Храня в душе заветную печать
Бесценной дружбы пира Тарагая,
Хочу с тобой отныне побеждать,
Твоих врагов на землю повергая.

Из рукава покорного смиренья
Вручаю длань земного преклоненья!
XIX
Барласской конницы атакою в ночи
Когда был бунт подавлен Шибиргана,
Я умолил верховного султана
Тебе вручить от города ключи.

Но Казагана внуку нипочём
Вожди и знать улуса Чагатая:
Он, ослеплённый зависти лучом,
Уже забыл решенье курултая

О том, что ныне пред лицом Аллаха
Не он один – глава Мавераннахра.
XX

Теперь единственно от жизни я хочу
Служить во благо славного амира,
Что и седые головы Памира
Предать способен верному мечу.

Пускай сейчас раздвоен султанат,
Не решены подчас противоречья,
Пока с тобою воины, хазрат,
Ты не уронишь славу Междуречья.

Когда бывало: в небе два светила,
И чтоб одно – другое не затмило?..

XXI

Тревожный ропот отозвался на привет
Амира Кайхосрова Гурагана,
Но, покрывая возгласы Дивана,
Тут зазвучал темуровский ответ:

– Тому, кто меч изменой замарал,
Не избежать предательства иного,
А тот, кто продал совесть за металл,
Её перепродать захочет снова.

И я бы мог владыке Хуттоляна
Открыть врата мучений асиляна.

XXII

Однако людям, что, покаявшись в грехах,
В недобрый час являются с повинной,
Когда враги стекаются лавиной
Дарует жизнь всевидящий Аллах.

Посмею как отречься от того,
Кто, не жалея собственного счастья,
Явился слова ради моего,
Не обделён ни золотом, ни властью?

Но бахадуру воинства Турана
Быть ни к чему хулителем султана!

XXIII

Аллаху ведомы грядущие дела,
Поток событий в мире под луною:
Сестра Хусейна стала мне женою,
Благополучно сына родила.

Не подобает воину вздымать
Десницу на правителя, коль скоро
Ульджай-ханум – счастливейшая мать
Амир-зада – наследника престола.

Умерь же эти пламенные речи –
Они ведут погибели навстречу.

XXIV

Я обещаю, что почтенный Гураган
В родном тумане снова воцарится
И в нём, надеюсь, умиротворится,
Забыв навеки про Могулистан!..

К его стопам склонился Кайхосров,
Произнеся решительно на это:
– Вазир-агзам, отныне я готов
За вас сражаться до скончанья света.

В делах Совета, в сутолоке боя
Моей владейте смело вы судьбою!..

XXV

...И силы не было, способной уберечь
Покой страны от бешеного рока,
– Ведь перед ложью злобы и порока
Подчас бессильны мужество и меч.

Огню души, биению сердец,
Любви земной надеждам и усладам –
Всему положит горестный конец
Людская подлость, смешанная с ядом.

Никто не ждал, что воины Турана
Сойдутся в сече волею обмана.

XXVI

Чего не сделают отвага и любовь,
На то способны зависть и гордыня:
Так повелось, и водится доныне,
Что путь измены – золото и кровь.

Амир Хусейн, снедаемый огнём
Растущей славы кешского Барласа,
И угнетаем мыслями о нём,
Подспудно ждал намеченного часа.

И пробил он – к подножию султана
Эльчи явился с грамотой хакана:

XXVII

«Владыке солнечных и радужных долин,
Мавераннахра славному султану
Приветы шлёт хакан Могулистана –
Кочевий благодатных властелин.

Я, позабыв вчерашнюю вражду,
Похоронив минувшие обиды,
В ответ такой же искренности жду:
Ведь мы с тобою оба – чингизиды,

А не к лицу потомкам Чагатая
Врагами быть, безродных возвышая.

XXVIII

От двоевластия, сжигающего вас,
Могу помочь тебе освободиться:
Мои хазары стянуты к границе,
А им не страшен яростный Барлас.

Я в знак союза вечного готов
Открыть измены логово хазрату:
Вазир-агзам двенадцать городов
Намерен взять в придачу к вилояту,

Что был ему тобой дарован снова.
Он в том нашёл поддержку Кайхосрова».
XXIX
Собравшись с мыслями, задумался султан
Не об измене верного Темура:
Не такова барласская натура,
Чтоб подвергать лишениям Туран.

Об этом знал он, ведал и о том,
Что, обладая поводом к атаке,
Всегда сумеет выгадать потом
Себе прощенье в выигранной драке:

Хотя герой не праведен порою,
Кто обвинить осмелится героя?
XXX
Созвав немедленно правительский Диван,
Он обратился к бекам и нойонам:
– Мои глаза железом раскалённым
Ожгли слова, что пишет нам хакан.

Судьбой детей своих не дорожа,
Вазир-агзам, союзник мой старинный
Подняв над Кешем знамя мятежа,
Идёт на нас безудержной лавиной!

Не покоряясь тягостным невзгодам,
Должны мы встречным выступить походом!
XXXI
Военачальники потупили глаза,
Подозревая алчного султана
В стремленье низком дух Сахибкирана
Лихой стрелой изгнать на Небеса.

Но, не посмев Хусейну возражать,
Чтоб не оставить головы на плахе,
Они собрали воинскую рать,
Из душ исторгнув мысли об Аллахе.

Вот так – письмом с холодного Востока
Вернулась в край усобицы эпоха...
XXXII
..А в это время, озабоченный лишь тем,
Как защитить границы государства,
Вазир-агзам, не ведая коварства,
В Карши был занят выправкою стен.

Доверив Кешем мирно управлять
Стальной руке нойона Искандера,
Амир помчался город укреплять
В сопровожденье верного нукера.

В разлучный час, что вовсе был не редок,
Темур с Ульджай простился напоследок:
XXXIII
– О луноликая, в сияющем раю
Мне не сыскать красавицы милее,
Чем та, что сердцем бережно лелею
Я в этом дивном солнечном краю.

Принять готов мгновение за год,
Когда ты мной покинута надолго,
Но всё же долг наместника зовёт,
И впереди – нелёгкая дорога.

А может статься, с помощью Аллаха
Продолжу путь и далее – до Балха.
XXXIV
– Дорогу дальнюю вам надо одолеть,
В пути к заставам будьте осторожны.
Надеюсь, что забудете про ножны,
Сжимая крепко кожаную плеть.

Ещё прошу вас: будьте начеку,
Не доверяйте совести хазрата –
Вы на другом стоите берегу,
А значит – нежелательны для брата.

Темур – один, завистников же – много,
Вот отчего гнетёт меня тревога...
XXXV
И лишь разлукою с любимой поражён,
Он осознал: для горьких причитаний
У бош-хотун поболе оснований,
Чем у любой из преданнейших жён.

В работе без начала и конца
Он проводил бессонные недели,
И вот дождался кешского гонца
На высоте каршинской цитадели.

Посланец тот, взобравшийся на кручи,
Мрачнее был надвинувшейся тучи:
XXXVI
– О повелитель, за несчастия, до вас
Что донести сподобился ничтожный,
Меня своею волей непреложной
Казнить велите смертью в тот же час!

Султан, презрев священный договор,
Охвачен жаждой подлого захвата,
Большое войско двинул из-за гор
На города и сёла вилоята,

А Искандер без часа промедленья
Вооружает силы ополченья...
XXXVII
Темур нахмурился и гневно произнёс:
– Покой не дорог дерзкому султану,
Что хочет земли нашего Турана
Залить потоком горестей и слёз.

Расторгнув узы дружбы и родства,
Он сам умножил беды многократно:
Когда покинет дерево листва,
Её никто уж не вернёт обратно.

Ведь на сестру, подвигнутый изменой,
Направил он оружье, дерзновенный!
XXXVIII
– О повелитель, не закончен мой рассказ:
Жемчужный блеск сокровищницы мира,
Светильник сердца славного амира –
Ульджай Туркан-ага, увы, угас

За час до вести гибельной о том,
Что, позабыв о мудрости Корана,
Союзник, обернувшийся врагом,
Пошёл войной на мирные туманы.

И я к стопам вершителя событий
Донёс несчастий путаные нити...
XXXIX
Темур не слушал: упоительный закат
Сменился мраком – вестником несчастья;
Ну что ему отмена двоевластья,
Коль не вернуть любимую назад?

Стрелою скорби в сердце уязвлён,
Он растворился в полночи безликой,
И лишь однажды в будущем влюблён
Такой же страстью будет он великой...

Тогда и боли острая секира
Терзать не станет долее амира.
XL
Ах, если б ведал по прошествии годов,
Когда казнить предателя решится,
Что перед ним – любви его убийца,
Измены демон – подлый Кайхосров.

Ах, если б знал, что милая жена,
Его души надежда и отрада,
Была огнём жестоким сожжена,
Воспламенившись искрою из яда...

Но голова амира Кайхосрова
Падёт во прах, не вымолвив ни слова...
Глава IV
Пророчество

«Блистая в снаряженье боевом,
К войскам Турана он воззвал, как гром».

Фирдоуси
I
Междоусобицы кровавая пора –
Апофеоз жестокости и мести,
Единоборство подлости и чести –
Для государства хуже топора.

Когда сосед становится врагом,
А друг зовёт к решительному бою,
Не заживёт вовеки уж потом
Душа, что так истерзана судьбою.

Но в чём судьба лихая виновата,
Коль брат идёт с оружием на брата?
II
Свирепым пламенем бессмысленной войны
Объято было долго Междуречье,
И полегли, поверженные в сече,
Мавераннахра лучшие сыны.

Когда Хусейн в расселине Чакчак
Попал на зуб барласским бахадурам,
Он испытал на собственных плечах,
К чему приводят хитрости с Темуром,

И осознал, что поздно или рано
Его настигнет меч Сахибкирана.
III
И это время наступило для страны
На пятый год великого пожара,
Когда султан последние хазары
Увёл с собой, скрываясь от войны.

Всегда бывает в битве за престол
Повержен в прах поднявшийся из праха,
И коли он к погибели пришёл,
То значит – воля есть на то Аллаха:

Остатки сил правителя Турана
Стекались в Балх, к твердыне Хиндувана...
IV
На переправе через бешеный поток
Остановилось воинство Барласа,
А впереди, доколь хватало глаза,
Стелился берег левый, одинок.

Хусейн, Всевышним разума лишён,
Не утвердился валом за Джайхуном,
Хотя и мог немыслимый урон
Тут нанести темуровским кошунам.

Но, одержимый демонами страха,
Он всё искал спасения у Балха.
V
Застыв в раздумии над бурною рекой,
Амир Темур глядел перед собою,
Когда услышал голос за спиною:
– Аллах велик! Властитель предо мной!

И, обернувшись резко, на холме
Вдруг увидал высокого дервиша:
В одеждах белых, с посохом, в чалме,
Ещё светлей казался он и выше.

И перед силой праведного лика
Потупил взор бестрепетный владыка.
VI
А незнакомец, разжигая интерес,
Заговорил словами из Корана:
– О полководец армии Турана!
Аллах, владея воинством Небес,

Земному войску тоже господин
В победе ратной, в скорби и печали,
И ты свидетель этому один,
Тебя к народам вестником послали,

Затем, чтоб те, уверовав в пророка,
Не погрязали в мерзости порока.
VII
Угодны Небу присягнувшие тебе,
Над их челами – щедрая десница,
А кто с твоею волей не смирится,
Тот покорится собственной судьбе.

Мавераннахра древнего князья,
Что убедились в мудрости Аллаха,
Сахибкирана верные друзья
Не испытают тягостного краха:

В небесный сад не будет им преграды,
Когда наступит время для награды.
VIII
Темур почтительно, но твёрдо произнёс:
– О тот, чьё слово истинно и свято,
А в речи – мудрость вещего хазрата,
Дозволь задать волнующий вопрос.

Ты человек иль, может быть, святой?
Пришёл сюда из Мекки или Мисра?
А может статься, во плоти земной
Душа сокрыта праведного Хизра?

Рассей, прошу, ненужное сомненье,
И дай всему простое объясненье!
IX
– Согласно тайному внушению Небес,
Я одолел дорогу от Каабы,
В пути не останавливаясь, дабы
Зажечь отвагу в тысячах сердец.

Рождают звёзды Млечного
Пути Сахибкирана раз в восьмисотлетье,
Чтоб мог заблудших к истине вести,
Вооружившись мудростью и плетью.

И первый был великим полководцем:
Он Искандером звался Македонцем.
X
Второй посланцем был Всевышнего.
Поверь, Для человека высшая награда –
Душой принять ученье Мухаммада,
И вот – гляжу на третьего теперь!

Открылось мне, что ты, Сахибкиран,
Мечом Ислама сделавшись отныне,
Освободив от демонов Туран,
Сразить сумеешь дьявола гордыни

И, взяв в полон коварного Даджала,
Исторгнешь прочь отравленное жало...
XI
Таким пророчеством застигнутый врасплох,
Амир ответил вещему дервишу:
– А вот теперь доподлинно я вижу,
Что предо мной – святой олампанох.

И я, тебя приветствуя, как брат,
На рубеже улуса Чагатая,
Всё ж говорю, что в битве будет смят
Лишь тот, чья участь горькая такая.

Недаром войско падшего султана
Надёжно скрыто мощью Хиндувана.
XII
– Одна лишь участь – унижение и смерть –
Предречена убийцам и тиранам,
И в будущем бою с Сахибкираном
Он пораженье должен потерпеть.

Хоть ты и так отвагой знаменит,
Но я, прямой потомок Мухаммада
Из Мекки славной, Барака Саид,
Скажу: сегодня медлить нам не надо –

Коль суждена несчастному расплата,
Он не избегнет смерти от булата.
XIII
Нет, пощадить его поклялся я потом –
Ведь мы друзьями были с ним когда-то:
Мне не поднять оружия на брата
Жены, что так молила бы о том...

– Никто из нас не властен над судьбой,
Что управляет миром непрестанно:
Коль стать последним должен этот бой,
То он таким и станет для султана.

Смирись же с этим, доблестный воитель,
Мавераннахра гордый повелитель!
XIV
Под сень могущества престола своего
Привесть сумеешь дальние державы,
Но, создавая новые уставы,
Не забывай, владыка, одного:

Ты призван справедливой быть рукой,
Не просто саблей – мудростью Ислама.
Поставишь целью родины покой –
Тебя найдут и почести, и слава.

И для того к стопам Сахибкирана
Слагаю туг и кожу барабана...
XV
С благоговением и трепетом приняв
Из рук святого сложенное знамя,
Темур приник к полотнищу устами,
Навеки прочь сомнения изгнав,

И так сказал: – Всевидящий Аллах
Посредством слова вещего хазрата
Меня направил в начатых делах,
А это – высочайшая награда.

Но перед добродетельным Саидом
Себя я чту покорнейшим мюридом...
XVI
Амир, дотронувшись перстами до него,
Затем провёл неспешно пред глазами,
Что увлажнились редкими слезами,
И не таясь при этом никого:

– Благослови оружие, хазрат,
Молю, теперь для сечи в Хиндуване,
Чтоб меч разил стремительней стократ
И смог настичь Хусейна на майдане.

Дозволь сказать: наставника и пира
Недоставало кешскому амиру!
XVII
Весьма растроганный признанием заслуг,
Достойный правнук нашего пророка,
Довольный силой данного зарока,
Соединил оружие и туг,

Произнеся: – На Небе и под ним
Принадлежит могущество Аллаху,
Что Он дарует воинам своим:
Царю, мулле, дервишу и маддаху.

Владея миром, душами и прочим,
Он над Добром и Злом извечно мощен...
XVIII
Благословение Саида Барака
Казалось, точно чудо сотворило,
Что под знамёна славного амира
Стекаться стали новые войска:

Байан Сульдуз, Ульджайту, Шах-Малик,
Не пожелав правителя иного,
Собрали многочисленный черик,
Опередив кошуны Кайхосрова...

К концу недели армию Турана
Объединил бунчук Сахибкирана.
XIX
Вождей улуса Чагатаева сплотил
Амир Железный волею геройской:
Доселе край не знал такого войска,
Что у него собрать достало сил.

Амир Муса, отправленный столкнуть
Назад в Джайхун лихого джахангира,
Постигнул верно будущего суть
И присягнул величию батыра.

Ещё по зову вещего дервиша
Явилась в стан орда Суюргатмыша.
XX
А в день, назначенный изменчивой судьбой,
Темур пришёл к убежищу султана
И, вдохновлённый силою Имана,
Повёл людей на приступ за собой.

Со всех сторон обрушившись на Балх,
Свирепо бились воины Турана,
Внушая тем отчаянье и страх
Оборонявшим стены Хиндувана,

Что, став на кручи длинною грядою,
Сопротивлялись бешеной ордою.
XXI
В числе взобравшихся на стены был и сын
Того, кто вёл великое сраженье:
Амир-зада, попавший в окруженье,
Не отступал в бою ни на аршин...

Немало слёз и крови пролилось
В тот страшный день у башен Хиндувана,
Но полководцу всё же удалось
Сломить упорство воинов султана.

А сам Хусейн укрылся в цитадели,
Где проводил последние недели.
XXII
Не смел он думать, что спасение придёт
Со стороны, не ведавшей пощады,
Что, избегая длительной осады,
Темур шагнёт к прощению вперёд.

Его нукер Хусейну передал
Сахибкирана личное посланье,
И тот фирман – небрежен, сух и мал –
Сумел тирана усмирить терзанья.

Мученья, боль, испытанные прежде, –
Всё растворилось в благостной надежде:
XXIII
«Коль снисхождения желаешь для себя,
То, позабыв военные заботы,
Откроешь утром южные ворота
И выйдешь, о содеянном скорбя».

Султан писал противнику в ответ:
«Моя душа – вместилище пустыни,
И я даю торжественный обет
Не покоряться более гордыне.

Согласен сдаться завтра же я, дабы
Идти с поклоном в сторону Каабы».
XXIV
И как бывало с искусителем не раз,
Амир Хусейн не выполнил обета:
Не дожидаясь горького рассвета,
Бежал тайком, невидимый для глаз.

Но, опознав султана своего
По очертаньям яркого халата,
Схватить успели жители его
И привести к подножию хазрата.

Перед лицом отважного батыра
Смутился взор коварного амира.
XXV
Темур размеренно пленённому сказал:
– Аллах велик – я слова не нарушу.
Ему вручаю низменную душу,
Чтоб он её примерно наказал.

К кому питал я братскую любовь,
Мне отплатил ужасною изменой,
Но как пролью предательскую кровь,
Не сделав честь монетою разменной?

Ведь если б ты не вынудил когда-то,
Мне не возвысить палицу на брата!..
XXVI
– Я опасался, что могущество твоё
В тебе разбудит низменные страсти,
Растравит душу мыслями о власти
И вложит в длань мятежное копьё...

– Да я сгорел бы лучше на костре,
Чем возмутился волей курултая –
Ведь был женат тогда я на сестре
Алохазрата ханства Чагатая!

За то, что жив ты ныне и не ранен,
Одной лишь ей быть должен благодарен.
XXVII
Беги немедленно! Пятнать я не хочу
Бесчестной кровью боевое знамя,
Но, коли вновь предстанешь перед нами,
Предам тебя безжалостно мечу.

Беги! Тебя проводит до реки
Отряд бойцов амира Кайхосрова.
Беги скорей, без устали беги,
И никогда не возвращайся снова!..

Так разошлись навеки две дороги
Амиров, бывших друг для друга многим.
XXVIII
В сопровождении дружины до границ
Домчал Хусейн, снедаемый страданьем,
Когда внезапно беспощадной дланью
Повергнут был с коня на землю ниц.

Возвысив взор, в вечерней полумгле
Он встретил взгляд, исполненный презренья:
С огнём в очах, с туманом на челе,
Как будто мести олицетворенье,

Стоял предатель, изменивший слову.
В тиши раздался голос Кайхосрова:
XXIX
– Сейчас, наверное, ликуешь ты, султан,
Что снизошла нежданная пощада,
А моего ты брата Кайкубада
Не пожалел безвинного, шайтан!

Уж много лет, с губительной поры,
Тебе я враг, хоть бились мы и вместе,
И, как не сдвинуть смертному горы,
Так не уйти проклятому от мести.

Молись! Настало время для расплаты
– Твои деянья в этом виноваты.
XXX
Но перед гибелью открою я тебе,
Кого винить обязан ты в лишеньях,
В кошмарных снах, в проигранных сраженьях
И, наконец, в истерзанной судьбе.

Так знай же: я стрелою роковой
Настичь сумел амира Казагана;
Затем в разгаре Битвы Грязевой
Переметнулся к лагерю хакана;

В питьё Ульджай подсыпал я отравы,
И вот теперь – лишил тебя державы!..
XXXI
...И сталь, сверкнувшая в истаявших лучах,
Лишила жизни бывшего султана,
С минуты той звезда Сахибкирана
Сиять одна осталась в небесах.

С детьми, что жизни отдали в бою
И в склепе упокоились семейном,
Нашёл обитель бренную свою
Тот прах, что звался некогда Хусейном.

Сама судьба рукою Кайхосрова
Не допустила выхода иного.
XXXII
Об этой гибели достойнейший Саид
Поведал так Темуру Тарагаю:
– Тому, кто предаёт устои края,
Такой исход в итоге предстоит.

Твоя же сила вовсе не в мечах,
А в благородном, доблестном начале –
Будь справедлив в поступках и речах,
И не познаешь воинской печали.

А я предвижу: слава джахангира
Не отцветёт до дней последних мира!
Глава V
Курултай

«Царь – дерево, а подданные – корни.
Чем крепче корни, тем ветвям просторней».

Саади
I
«Хвала Всевышнему! Блистательный Барлас
Сразил Даджала в беспримерной битве.
Так вознесите в пятничной молитве
Того, кто оградил от горя вас!

На курултай спешите в Хиндуван,
Где бахадуру к званию Амира
Добавлен титул будет «Гураган»,
Где воссияет слава джахангира!..»

Для всех, кто в сердце нёс завет Аллаха,
Призывом стало пение маддаха.
II
Десятилетие усобиц и войны,
Оставив шрам в истории Турана,
Прошло как сон: звезда Сахибкирана
Объединила жителей страны.

И, то вернув уверенной рукой,
Чем он когда-то властвовал по праву,
Надежду дал народу и покой,
Восстановив могущество державы.

Освободив родное Междуречье,
Уже сражался в грёзах он далече.
III
Согласно ясам, что Великий Джахангир
Оставил всем от Рума до Китая,
Без выраженья воли курултая
Не может стать правителем амир.

И потому-то в разные концы
По караванным тропам раскалённым
Помчались вихрем лёгкие гонцы
И возвестили бекам и нойонам

О том, что в Балхе волею Аллаха
Взойдёт на трон глава Мавераннахра.
IV
По истеченье Рамазана у холма,
Что минаретом высился над лугом
И был отмечен ставкою и тугом,
Долина стала воинов полна.

Верхушка знати ныне собралась
Со всех сторон улуса Чагатая,
Чтоб даровать достойнейшему власть,
Себя при этом к трону приближая.

Но общий голос был единодушен:
«Сахибкиран правителем нам нужен!»
V
И пробил час: на раззолоченный престол,
Что был когда-то прислан из Китая
Для возвышенья хана Чагатая,
Амир Темур прославленный взошёл.

В доспехи золотые облачён,
В которых отражался лик светила,
И подпоясан воинским мечом,
Он излучал неведомую силу.

Его глаза смотрели, не мигая,
На изумлённых беков курултая.
VI
Его наследники: отважный Джахангир
И Умар Шейх – легенда Хиндувана –
Сидели рядом с Доблестью Турана,
Чьей покорится воле этот мир.

Звезда гарема – старшая жена,
Что овдовела с гибелью султана,
Была державной строгости полна,
Но, несмотря на это, – лучезарна.

Она, как дочь сиятельного хана,
Доставит мужу имя Гурагана.
VII
Благословенную молитву свысока
Произнеся напевно из Корана,
Шейх уль-Ислам Великого Турана
Речь передал Саиду Барака...

– Хадисы нам о главном говорят:
«Судьба известна каждого на свете...»
Не повернуть к рождению назад
И не отпрянуть в сторону от смерти.

Дервиша рок и участь падишаха
В себе несут знамение Аллаха.
VIII
Лишь он, счастливого возвысив до небес,
Оборонив от пагубной напасти,
Благословляет символами власти
И возлагает царственный венец.

Вы ныне здесь, нойоны, для того,
Чтоб оказать свидетельство пророку,
Чтоб стать десницей мудрости его
И осветить величию дорогу.

А коли так, то ясы Чингиз-хана
Не позабыты беками Турана.
IX
Сахибкиран, да будет славен и велик,
Созвал лишь тех амиров на собранье,
Кто проявляет в доблести старанье
И в пораженья, и в победы миг.

Цветущ не станет царствованья луг
Без родника усердия и веры,
Без легиона верных глаз и рук,
Без самоотречения примера.

И мы сочли Темура Тарагая
Достойным править волей курултая!
X
– Хвала Всевышнему! – неслось со стороны,
И с дозволенья благостного пира
Суюргатмыш на голову Амира
Надел венец правителя страны,

Произнеся: – Пускай Сахибкиран,
Что удостоен зваться джахангиром,
Освободив от горестей Туран,
Знамёна наши вознесёт над миром

И, преисполнен богатырской славы,
Судьбу вершит народа и державы!
XI
А мы, признательны рождению звезды,
Соизволяем титулом хакана
Отныне скрасить золото чекана,
И уступаем тяжкие бразды!

Приняв из рук Саида Барака
Мавераннахра дивную корону,
Благословляем править на века
И припадаем в преданности к трону.

Надев земной покорности одежды,
На вас мы взор направили надежды!..
XII
– Хвала Всевышнему! – промолвил джахангир.
– Хвала Аллаху! – вторили нойоны,
И каждый блеску власти и короны
Спешил почтенье выразить амир.

Но только часть амиров из числа
Вождей родов влиятельных Турана
Его на войлок белый вознесла,
Провозглашая нового султана.

Затем наместник каждого тумана
Исторгнул стон из сердца барабана.
XIII
То был торжественный, величественный миг:
– Темур – оплот величия Турана!..
– Разящий меч священного Корана!..
– Олампанох, первейший из владык!..

– Непобедимый, доблестный Барлас!..
– Алохазрат улуса Чагатая!.. –
Таков был общий непрерывный глас,
Объединивший беков курултая.

В ответ на шум приветствия такого
Раздался звук темуровского слова:
XIV
– Да будет каждому известно, что Ислам
Переживал трагическое время,
Но мы изгнали вражеское племя
И отказали в милости послам.

До тех же пор, покуда не смогли
Заполнить светом мудрого Корана
Все семь различных климатов Земли,
Не ослабеет меч Сахибкирана!

Сейчас стоим с надеждой у порога,
Где торжествуют истины пророка.
XV
О благоденствии и здравии людей
Заботу я умножить обещаю,
Своих врагов торжественно прощаю,
Коль таковые есть среди вождей.

Законам тюрков следовать клянусь,
Блюсти заветы предков неустанно
И, разделяя праведников путь,
Не забывать о ясах Чингиз-хана.

А Самарканд столицей назначаю
Для городов улуса Чагатая.
XVI
Моих наследников народу величать
Я «шах-зада» в веках повелеваю:
На их челах с согласья курултая
Стоит незримо царская печать.

Вождей похода – ревностных борцов
За процветанье славного Турана
Я награждаю сотнями бойцов
И возвожу в советники Дивана.

Получит каждый воин по заслугам,
Я в том клянусь сегодня перед тугом!
XVII
– Хвала Всевышнему, Властителю Миров! –
Раздался снова голос курултая,
И каждый вождь, других перебивая,
Вливался в ток велеречивых слов:

– О повелитель звёзд Сахибкиран!..
– Великодушный, доблестный правитель!..
– Неистощимый Милостей Колчан!..
– Отчизны долгожданный избавитель!..

И наконец по знаку джахангира
Настало время радостного пира.
XVIII
...О чём же думалось правителю страны
По достиженье титула султана,
Когда его, Темура Гурагана,
Превозносили лучшие сыны?

Его душа, отсюда далека,
Уже пылала пламенем сражений.
И никогда туранские войска
В походах не потерпят поражений:

Мавераннахра гордый повелитель
Не запятнает имя «Победитель».
XIX
Но, торжествующий, из виду не терял
Ни одного из членов курултая,
Со стороны за ними наблюдая,
Он обо всём неспешно размышлял:

«Сейчас Темура благостную сень
Благословляют беки Междуречья,
Но минет ночь, а следующий день
Не породит ли вновь противоречья,

Что столько лет, над бездною витая,
Опустошали ханство Чагатая?
XX
Мои посланники объехали Туран
И известили каждого амира
О непреложной воле джахангира,
Что созывал нойонов в Хиндуван.

И что же? Где правители Хивы
И Шибиргана? Где вожди Герата?
Ответ несложен: или все мертвы,
Иль непокорны вызову хазрата.

Во избежанье нового обмана
Я сам пойду в мятежные туманы.
XXI
Высокородный же хакан Суюргатмыш,
Что назван покровителем султана,
Не потревожит трона Гурагана,
Как исполина – крохотная мышь.

Моей опорой станет чингизид,
Благословляя все завоеванья:
Когда Оглана выставлю, как щит,
Захочет кто иного оправданья?

Поставлен тот не волею каприза,
А по заветам старого Чингиза.
XXII
Завоеватели!.. Двурогий Искандер:
О полководца царствованье громком
Какой рассказ останется потомкам?
Ведь он – юнца беспечного пример.

Поработив империю мечом,
Не укрепил могущество престола –
Когда ж царю держава нипочём,
Ей не избегнуть скорого раскола.

Себя возвысив в дерзости до бога,
Земную жизнь закончил он убого.
XXIII
Завоеватели!.. Монгольская орда,
Что завладела мира половиной,
На предков наших налетев лавиной,
Не воссияет славой никогда.

Со своего широкого пути
Степняк сметал постройки неустанно,
А ныне что? Могилы не найти,
Что поглотила грозного хакана.

И лишь немногих правнуков Чингиза
Мы поднимаем милостиво с низа.
XXIV
Завоеватели!.. Коварная судьба
По своему карает усмотренью,
И предаёт жестокому забвенью
В минувших днях и шаха, и раба.

А коль правитель станет созидать,
Преумножая благо для народа,
То за него восторженная рать
Пойдёт охотней в дальние походы,

И этот вождь не только по сраженьям
Известен станет многим поколеньям.
XXV
Теперь – союзники: могу ли доверять
Поколебавшим стены Хиндувана?
Со стороны советников Дивана
Я не дождусь ли подлости опять?

Уже наверно каждого гнетёт
Из вас мечта нелепая такая:
«А может, и меня превознесёт
Степная знать улуса Чагатая?..»

Клянусь Аллахом, этого не будет,
Пока барласов слава не убудет.
XXVI
Ни властолюбия, ни алчности остов
Не приведёт к победе бахадура,
Но такова уж чёрная натура
Тебе подобных беков, Кайхосров.

Хотя в последней длительной войне
Ты полон был неистового пыла
И на моей сражался стороне –
Твоя игра меня не убедила.

Подозреваю: дело тут не в чести,
А в оскорблённой гордости и мести.
XXVII
Но, к сожалению, судьба моя и рок
Единодушны в грозном приговоре:
В подлунном мире в радости и в горе
Я неизменно буду одинок...

Легко победу вырвать на коне,
Опустошив узорчатые ножны,
А управлять с коня – ответьте мне –
Легко ль? А может, просто невозможно?

Когда в бою уверены вы в друге,
Не опасайтесь лопнувшей подпруги!..»
XXVIII
Темур задумчиво долину оглядел:
Сегодня – пир, но завтра же с рассветом
Он завершит гуляния на этом,
Ведь впереди – немало важных дел.

Сегодня – пир, но завтра же – в поход,
И да свершится воля курултая:
Отныне день за днём, за годом год
Он проведёт, державу укрепляя.

Сегодня – пир, но завтра не до пира:
Таков удел Великого Амира...
XXIX
Глава закончена, окончен и рассказ,
Но бесконечна слава джахангира,
Что покорил в сражениях полмира –
Тебя мы помним, доблестный Барлас!

Амир Темур, ты славу превознёс
До поднебесья древнего Турана –
Да будет устлан тысячами роз
Ковёр земли у ног Сахибкирана!

Ведь сквозь столетья после курултая
Единство крепнет солнечного края!
Примечания
Абдураззак Байхак – амир, один из основателей сарбадарского движения Хорасана

Абу Бакир Келеви – один из предводителей сарбадаров Самарканда

Азраил – ангел смерти

Аль-Муайяд – амир, правитель Сарбадарского государства в 1364-1381 гг.

Амир-зада – царевич, принц

Асилян – висельник в переводе с чагатайского

Байан Сульдуз – амир, один из соратников Амира Темура

Балх – область на территории современного Афганистана

Барангар – правое крыло войска

Барлас – название тюркского племени, из которого происходил

Амир Темур Батыр – богатырь

Бахадур – могучий воин

Бош-хотун – старшая жена

Бунчук – древко с привязанным хвостом коня, служившее символом власти

Вазир-агзам – главный министр, старший советник

Валиахад – наследник престола

Гази – борец за веру

Гузар – оживлённое, бойкое место, перекрёсток

Гураган – титул зятя монгольского хана

Даджал – лжеправитель, лжепророк

Дархан – представитель привилегированного сословия тюркской знати; крупный землевладелец, имущество которого освобождено от налогов

Дервиш – аскет, отшельник, бродячий монах

Джахангир – властитель мира;

Гияс-ад-Дин Мухаммад Джахангир – старший сын Амира Темура

Джейхун – древнее название Амударьи

Джет – житель восточной части Чагатайского улуса

Диван – государственная канцелярия

Див – злой дух

Иблис – дьявол

Ильяс Ходжа Оглан – сын хана Тоглук-Темура, наместник Мавераннахра в 1362–1363 гг., хан Могулистана в 1363–1366 гг.

Иман – вера в истинность Ислама, в предопределение

Искандер Двурогий – так называют Александра Македонского на Востоке Исламодоблестный

Битвопобедный – древние традиционные титулы Самарканда

Ичиги – сапоги из мягкой кожи, шитые изнутри

Кааба – мусульманская святыня в Мекке

Кабул-Шах – номинальный хан Мавераннахра во время правления амира

Хусейна Казаган – амир, дед амира Хусейна, верховный правитель Мавераннахра в 1346–1358 гг.

Кайхосров – амир, правитель Хуттоляна, участник заговора против Казагана

Кейкабад – амир, брат Кайхосрова, правитель Бадахшана

Кеш – древнее название Шахрисабза

Кошун – воинское подразделение численностью от 50 до 300 бойцов

Курултай – съезд знати и высших должностных лиц

Кутлуг Туркан-ага – старшая сестра Амира Темура

Мавлян-зада – учитель медресе, глава сарбадаров Самарканда

Маддах – бродячий певец

Майдан – главная торговая городская площадь на Востоке

Мангус – злой дух у монголов

Миср – Египет

Могулистан – восточная часть улуса Чагатая на территории к северу и востоку от Сырдарьи

Муса – амир, военачальник амира Хусейна

Мюрид – послушник, последователь Нойон – князь

Номад – кочевник

Нукер – воин личной охраны

Олампанох – покровитель мира

Пир – духовный наставник

Регистан – центральная площадь города

Саид – титул, присваиваемый потомкам пророка Мухаммада

Саид Барака – духовный наставник Амира Темура

Сайхун – древнее название Сырдарьи

Саратан – самый жаркий месяц лета

Сарбадар – висельник в переводе с фарси.
Сарбадарское государство в Хорасане просуществовало с 1337 по 1381 г.

Сахибкиран – рождённый под счастливой звездой

Сеистан – область на территории современных Афганистана и Ирана

Суюргатмыш Оглан – сын Казан-хана, номинальный хан Мавераннахра
в 1370 – 1388 гг.

Тарагай Бахадур – отец Амира Темура, вождь племени барласов Той – пиршество

Туг – знамя

Тоглук-Темур – отец хана Ильяс Ходжи, зять амира Казагана, хан

Могулистана в 1347–1363 гг., верховный правитель Чагатайского улуса в 1361–1363 гг.

Туман – административная единица; район

Туманот – воинское подразделение численностью в 10 тысяч воинов

Узбой – древнее русло Амударьи

Улус – удел, вотчина; изначально – часть Монгольской империи

Ульджай Туркан-ага – внучка амира Казагана, сестра амира Хусейна, жена Амира Темура

Ульджайту – амир, один из соратников Амира Темура

Умар Шейх – Мугис-уд-Дин Умар Шейх – второй сын Амира Темура

Фарсанг – мера длины около 8 километров

Фирман – грамота, послание, приказ

Хазара – воинское подразделение; тысяча воинов

Хазрат – величество, высочество; титул, добавляемый к именам пророков, святых, монархов

Хакан – хан, правитель из династии чингизидов

Хизр – легендарный герой, нашедший источник живой воды

Хиндуван – название внутренней крепости в Балхе, построенной амиром

Хусейном Хорасан – область на территории современного Ирана, где располагалось Сарбадарское государство

Хурдек Бухари
– один из предводителей сарбадаров Самарканда

Хусейн
– амир, внук амира Казагана, верховный правитель Мавераннахра в 1366–1370 гг.

Хуттолян
– ставка амира Кайхосрова

Чагатай
– представитель тюркской степной знати западной части Чагатаева улуса;

Чагатай – второй сын Чингиз-хана

Черик
– войско, армия

Шах-Малик
– амир двора, один из соратников Амира Темура

Шейх уль-Ислам – глава мусульманского духовенства

Шибирган – город на территории современного Афганистана

Эльчи – посол

Яксарт
– древнее название Сырдарьи

Ясы
– свод законов